Слово, уже давно настойчиво царапавшееся в подсознании, было произнесено. Ангел! Мы сбили машиной ангела. Охренеть можно! И потом разве бывают ангелы женского рода?

Однако раздумья следовало отложить на потом. Девочкуангела, аккуратно спеленутую палаткой, мы осторожно уложили на заднее сиденье. Михалыч разместился возле нее на полу, молча указав мне место сзади. Места сзади не было все забито. Подскочил Эдик и ценные бачки с нашим уловом загремели, покатились по земле.

- Садись, живо!

На этот раз Эдик превзошел себя. Дорога если и улучшилась, то не намного, но УАЗ почти не кидало на ухабах. Наконец мы вышли на ровную проселочную грунтовку, и машина полетела, как птица.

Рев мотора и невероятность, нереальность происшествия отбили у всех желание говорить. Михалыч придерживал пострадавшую. Эдик, зачемто пригнувшись, вцепился в руль мертвой хваткой, и в зеркало заднего вида я видел его дикие глаза. Такие же глаза были и у Ильи, который поминутно оглядывался. Думаю, что и у меня выражение было не лучше.

Однако, что же делать? Куда теперь? В больницу? В какую?

- Эдик, давай в Осташков, тут ближе будет сквозь рев мотора прокричал Михалыч.

- Домой… вдруг внятно сказала девочкаангел. Голос был неожиданно глубоким, совсем не детским.

- Что?! ошарашено спросили мы с Михалычем разом.

- Назад… Домой… вновь внятно произнесла девочка. Она очнулась и широко открыла глаза, наполнившиеся яркосиним сиянием. Губки девочки кривились ей, очевидно, было больно.

- Девочка, тебе надо в больницу растерянно пробормотал я.

- Дурак… Нельзя… Назад! девочка перевела взгляд на меня, взглянула мне прямо в глаза, и у меня в голове вдруг все закружилось. И я вдруг понял она права. Никаких больниц! Домой!

- Эдик, останови в ту же секунду сказал и Михалыч.

Эдик плавно затормозил и зачемто заглушил мотор. Теперь все мы растерянно смотрели на нашу невольную пассажирку. Но она уже вновь закрыла глаза, и лишь веки с длиннющими, густыми золотистыми ресницами чуть трепетали.