Оттого и вожусь каждый день по полчаса с бритвенным станком, и трясусь в трамвае по дороге в институт, и раз за разом вписываю окружность в основание усеченной пирамиды – потому что все это правильные поступки. Понимаешь? Не самые приятные, но правильные. И все-таки те неведомые силы, что задержали меня здесь, явно ждут от меня чего-то другого. Тоже правильного, но более важного и, наверное, сложного. Я должен чего-то добиться, прыгнуть выше головы, стать лучше.

– Как можно стать лучше, если каждый день начинаешь с нуля? – возразила Лариса.

– Не совсем с нуля. У меня же остаются воспоминания, и приобретенный опыт, и кое-какие навыки.

– Навыки?

– Угу. Хочешь, на шпагат сяду? – неожиданно предложил Ленечка.

– Ты?! Хочу!! – с восторгом согласилась Лариса.

В самом деле, Ленечка, которому не жалко потратиться на ужин в приличном ресторане – это одно, но он же, сидящий на шпагате, – абсолютно другое. Ведь она собственными глазами видела, не далее, чем на прошлой физкультуре, как он висел на перекладине. Ни дать ни взять приговоренный декабрист. Нет, во всем, что касается физической культуры, Барсуков был безнадежно, чудовищно бескультурен!

Не обращая внимания на окружающих, Ленечка вышел из-за стола, сложил руки на боковой валик дивана и, скрипнув подошвами, разъехался ногами. Не сказать, чтобы легко и грациозно, но опустился до самого пола и даже звякнул чем-то металлическим по клетчатому мрамору, наверное, ключами в кармане джинсов.

Наградой ему стали несколько вялых хлопков со стороны трех скучающих девиц-переростков, чей столик украшал одинокий полупустой бокал с тремя искусанными соломинками. Вероятно, ленечкину эскападу девицы сочли за продолжение циркового представления, начатого нашими меньшими братьями. Хотя, по мнению Ларисы, Барсуков на шпагате – это намного круче, чем «пашикашинские» гномики, танцующие на столе.

– Неплохо! – не удержалась она от похвалы.

– Пустяки, – отмахнулся Ленечка, бережно подбирая себя с пола. – Каких-нибудь полгода ежедневных тренировок.