После окончания фильма Баграт Сванидзе открыл шторку на иллюминаторе. Восхищенно поцокал языком:

- Вот это кино, а? Давно я так не волновался!

Командир корабля Красов неопределенно покрутил головой и поплыл к выходу.

- Буду у себя, - бросил он. - Погляжу что и как.

Жгучие солнечные лучи, пройдя через иллюминатор как сквозь увеличительное стекло, воспламенили роскошную шевелюру Михаила Ломова. Цветом и формой она напоминала соломенную копну. Волосы были подрезаны низко над бровями, но полностью закрывали шею и уши, кокетливо выгибаясь на концах. Создавалось впечатление, что Ломов из озорства нахлобучил парик с чужой головы. Соломенная копна никак не сочеталась с продолговатым лицом, тонким горбатым носом и впалыми щеками. Еще более странно было видеть под поморской челкой крутые дуги бровей, словно выведенные тушью, и совершенно черные итальянские глаза, которые давали повод называть Ломова Микелем.

Потянувшись гибким сухим телом, затянутым в голубой комбинезон, Ломов спросил:

- Вы обратили внимание на нерешительность короля Ягайлы? До последней минуты он надеялся на мирные предложения. Не хотел напрасно лить кровь.

- Что в этом хорошего? - спросил планетолог Галин. - Разве можно перед решающей битвой проявлять слабость?

- И это говорит корабельный врач...

- На войне как на войне!

- Татарин в последнем эпизоде совершенно похож на Гала, - сообщил Баграт Сванидзе.

Галим Галин был слишком массивен, поэтому всегда забивался в угол, чтобы не занимать много места. Он потеребил кудрявые волосы:

- Неужели я настолько дик образом?

- Все это ерунда, - оборвал их Ломов. - Я тоже похож на смоленского витязя. Ну и что? Лучше скажите, что вы думаете об этом эпизоде, который я назвал бы экстраполяцией в будущее?