Андрей Измайлов

ДЕНЬ ВСЕХ СВЯТЫХ

- Открой или откроем!.. И стало тихо. Кажется, смерч миновал. Блюститель подумал, что все же надо еще полежать. Вот так - запрокинув голову, вывернув ступни, разбросав руки. Лучше не шевелиться. Лучше путь они решат, что с ним, с Блюстителем, покончено. И тогда уйдут... Но в носоглотке скопилось, затопило - горько, приторно, густо. Блюститель взорвался кашлем, пробулькивая с клозетным рыком. Резко сел, подставив ладонь лодочкой к подбородку. Хлынуло. Он решился открыть глаза - удалось, но с трудом. Вспухшие скулы жгло. Ладонь переполнилась, и с нее закапало на мундир - бесшумно и часто. Пятна усеивались на комбинезон, расползаясь и сливаясь в одно большое - красное и теплое. Крови Блюститель не боялся. Он к ней привык. Он боялся поднять голову и увидеть, что они не ушли, что они стоят и ждут... Поднял голову и увидел ушли. Смерч действительно миновал. И оставил после себя дрова вместо мебели, исполосованного цара-шами Блюстителя. Еще оставил слово, выжженное линзером в стене: ВЕРНИ! Линзер валялся тут же у стены, и пластик под ним уже вонял и коробился. - Кошки! - сплюнул Блюститель. Он перевалился на живот, подтянул ноги под себя, встал рывком. Его качнуло. Вцепился во что-то руками, обрушив это что-то. Устоял. Побрел к стене. Наступил на рукоятку линзера каблуком и коротким пинком другой ноги перебросил режим огня - предельного на пас. Пластик под линзером кракнул, разбежавшись трещинами,- перепад температур. Блюститель поднял сразу остывший линзер и привычно ткнул его в кобуру у колена. Кобура, затяжелев, прошершавила голую ляжку сквозь прореху мундира-комбинезона. Прямо по глубокой, длинной царапине. Блюститель ыхнул и выдернул линзер обратно. - Кошки! - повторил он.- Дикие кошки! ...Когти и визг - вот их оружие! Боезапас в линзере израсходован наполовину. Эти ведьмы даже не знают, как с ним управляться: они сразу перебросили на предельный режим и успели только изуродовать стенку.