Но время шло, и ничего не изменялось; клубилась по ущелью пыль, гремели кирки и скрипели тачки, надсмотрщик кричал:

— Негодяи! Работать!

И вдруг…

На ладони у путника вспыхнул ослепительно-желтый свет. Путник осторожно сдул песок., и поначалу не поверил собственным глазам — кусочек золота лежал в его руке! Замысловатой формы, маленький, он тем не менее сверкал так ярко, что путник зажмурился, словно от яркого солнечного света, и улыбнулся. Ему почудилось, будто он снова наверху, среди живых. Любуясь неожиданной находкой, путник удобней развернул ладонь, коснулся самородка… и тот, немедля превратившись в прах, протек меж пальцев. Что это — снова наваждение?

— Глупец! — раздался рядом чей-то голос. — Здесь невозможно ничего найти, здесь только пыль и тлен.

Путник поспешно обернулся. Стоявший рядом рудокоп взмахнул киркой, ударил по скале и повторил:

— Да, пыль и тлен.

— Тогда зачем… зачем все это? — удивился путник.

Рудокоп повернулся к нему и спросил:

— Ты что, недавно здесь?

— Да.

— Ничего, привыкнешь, — и рудокоп опять ударил по скале.

Он бил, рубил, отскакивал, опять рубил… и говорил, с трудом переводя дыхание:

— Да, это тяжкий и ужасный труд. Но знай: там, ниже по ущелью, страдания еще страшней. Там нет надежды. Здесь… Если эти, с тачками, не будут успевать, ущелье переполнится осколками, и мы поднимемся наверх. Да, только так. Возможно, всё это безумие, но я буду рубить. Быстрей. Еще быстрей. Еще…

Вдруг грянул гром — один, второй раз, третий. Путник в испуге глянул вверх…

Скала, нависавшая над ущельем, дрогнула, покачнулась — и, крошась на куски, стала медленно падать в ущелье.

Рудокоп на мгновение замер, потом…

— Зря! — дико вскрикнул он. — Зря! Зря! Обман! — и отшвырнул кирку.