— Что это у тебя? — спросил седой.

Путник не ответил.

— Я спрашиваю, что?! — седой с угрозой поднял меч.

— Это… живое существо, — ответил путник.

— Живое? — И седой громко рассмеялся. — Сейчас посмотрим. Дай!

Путник попытался увернуться, но седой все же вырвал у него зверька, схватил за хвост, встряхнул. Зверек, вновь превратившись в ящерицу, повис вниз головой.

— Не трогайте! — воскликнул путник, которого держали за руки. — Прошу…

Седой поднял ящерицу, с размаху бросил ее на мостовую — и каменный уродец разлетелся вдребезги. Все рассмеялись.

— Звери! Что вы натворили?! — крикнул путник, бросился к осколкам…

Его ударили по голове, и он упал.

— Глупец! — сказал седой. — Я еще там, в ущелье, понял: ты не наш. Лазутчик! Бей его!

Мятежники набросились на путника, в глазах стало темно… и он лишился чувств.

Очнувшись, путник поднял голову и осмотрелся. Он лежал в каком-то мрачном подземелье, заполненном густым, тускло светящимся туманом. Вдоль стен виднелись силуэты путников, с поросших мохом сводов капала вода, и отовсюду слышалось неровное, утробное мычание. Путник встал на колени, оглянулся, увидел низкую, обитую железом дверь, вскочил — и дверь исчезла! Теперь вокруг были лишь каменные стены… да узники сидели на полу. Все они по-прежнему были неподвижны. Мычание то становилось громче, то вовсе замирало. Со сводов капала вода.

— Эй! — шепотом окликнул путник, немного подождал, окликнул еще раз…

Никто из узников не шелохнулся. Путник, подумав, двинулся к сидящим. Пещера была низкая, он едва ли не полз на коленях.

Узники сидели плотно, касаясь один другого локтями. Все они были в лохмотьях, а лица у них — словно опухшие от голода или неведомой болезни; щели заплывших глаз были зажмурены, а губы страдальчески сжаты. Все лысые, безбровые, они едва качали головами и мычали. Путник с опаскою полз, пригибаясь, дальше…