— Я бы не поверил, — говорит Джей-Джей.

Я соглашаюсь. Он бы не поверил. Сперва. Но мерзкие холодные червячки сомнения поселились бы в душе и начали бы оказывать воздействие на всё, что он делает.

— Не поверил бы? — переспрашиваю я. — То есть ты такой человек, что стал бы врать себе самому, пытаясь разрушить всё, чего ты достиг в жизни? Пытаясь уничтожить в тебе любые следы надежды?

Он краснеет ещё гуще. Конечно же, он не такой. Он обманывает себя — мы все это делаем — но представляя себя лучшим, чем на самом деле, преуменьшая недостатки. Когда Лизбет начала за ним таскаться, я привела его к себе в кабинет и попросила не обращать на неё внимания.

«Это её провоцирует» — сказала я.

«Не думаю, — ответил он. — Она знает, что мне на неё начхать.»

Он знает, что ему на неё начхать. Бедная же Лизбет об этом и не подозревает.

Я вижу, как она ждёт в коридоре перед дверями моего кабинета. Ей нужен он, она хочет знать, что написано в его письме. В одной руке она держит красный конверт, другая спрятана в кармане её мешковатой юбки. Сегодня она выглядит симпатичнее, чем обычно — должно быть, принарядилась ради этого дня или ради неизбежной вечеринки.

Каждый год какие-нибудь идиоты устраивают вечеринку в честь Дня Красного Письма, несмотря на то, что школа — и вся культурная традиция — рекомендует этого не делать. Каждый год дети, получившие хорошие письма, идут на вечеринку. Остальные либо придумывают причины, чтобы не ходить, либо приходят ненадолго и лгут о своём письме.

Лизбет, вероятно, хочет узнать, пойдёт ли Джей-Джей.

Интересно, что он ей скажет.

— Возможно, вы не станете посылать письмо, если правда окажется слишком болезненной, — говорит Эстебан.

Так, начинается: сомнения, страхи.

— Или, — говорю я, — если ваши успехи превысили все ожидания. Зачем вам знать об этом? Ведь тогда, что бы вы ни делали, вы бы колебались — не сведёт ли следующий шаг с дороги к ожидающему вас успеху?