Как и строгие законы, регулирующие путешествия во времени. Один контакт — только один — через эмиссара, который прибывает незадолго до репетиции, раскладывает конверты по папкам и снова исчезает. Сами письма старомодного бумажного типа, какие писали 150 лет назад и почти не пишут сейчас. Допускаются только настоящие письма, написанные от руки на специальной бумаге. Настоящие письма, чтобы можно было удостоверить подпись, проверить подлинность бумаги и конверта.

Видимо, даже в будущем никто не хочет делать ошибок.

На каждой папке напечатано имя и фамилия, так что письмо не попадёт не к тому адресату. А текст самого письма обязательно должен быть смутным и расплывчатым.

Я не работаю с теми, кто получил письмо. Для этого есть другие, профессиональные балаболы — по крайней мере, такое моё о них мнение. За малую мзду они проанализируют текст и автограф и попытаются прояснить намеренную расплывчатость письма и угадать социоэкономический статус писавшего, состояние его здоровья, настроение.

Я считаю, что эта часть Дня Красного Письма превращает его в профанацию. Но школы мирятся с этим, потому что консультанты (читай: я) заняты теми детьми, которые вообще не получили письма.

И мы не можем предсказать, чьё письмо не придёт. Мы не знаем, пока кто-то не остановится, не завершив шага, и не уставится в свою папку в полном и абсолютном шоке.

В папке либо есть красный конверт, либо его там нет.

И нам даже не дают времени проверить, в чьей папке что.

Мой День Красного Письма состоялся тридцать два года назад в капелле школы Сестры Марии Милосердной в Шейкер-Хайтс, Огайо. Это была небольшая католическая школа совместного обучения, теперь уже закрытая, но в своё время довольно влиятельная. Лучшая частная школа в Огайо, согласно некоторым опросам, которые не были единодушны лишь из-за её консервативной политики и настойчивости в насаждении религиозной доктрины.