Романа молча, но пылко похвалили и расцеловали. Приосанившись, воссел он во главе стола; женщины устроились на лавках по обе стороны от искусника. Хельга вздумала было подцепить кусочек курятины из сациви, но отпрянула, получив притворно-гневную вспышку чувств тамады: "Еще не все гости за столом!"
...Впрочем, Хельге, по-детски радовавшейся роскоши блюд, не было дано уловить иной, молниеносный разговор, произошедший рядом с ней. Голубоватая чиркнувшая искра; вопрос Виолы, от которого, как от боли, исказилось лицо Романа: "Готов ли ты? Сегодня последний день..." И - ответом - заслон световой ряби, точно игра лучей, отраженных потоком на сваи моста: "Не готов, подожди, не торопи меня, я еще не готов..."
Гости объявились скоро и весьма картинно.
Первым возник, сгустившись из ничего, Ларри - очень гибкий, с высокими дугами бровей и надменным складом рта. Ларри был празднично одет в белое и держал на руках деревянный ящик потрепанного вида, некогда, без сомнения, крытый лаком. Ступив на край квадрата, выложенного плитами, - Перемещение было отменно точным, - он послал Виоле затейливый комплимент, который приняла она зрительно, как узор, напоминающий о цветах и жемчуге, а может быть, то был белый, сверкающий прибой или снег. Подо всем этим, несомненно, таилось преклонение, и чуть-чуть рисовки своей утонченностью, и видимая только Виоле застарелая робость.
Внезапный ветер взъерошил русую гривку Хельги. Длинные аквамариновые глаза ее сузились, инстинктивно скрывая блеск. Двое непричастных уловили только трепет воздуха вокруг пламенного луча, посланного девушкой навстречу Ларри. Она получила не менее жаркий ответ.