Ящик был вручен Виоле. Легким нажимом воли она постигла назначение подарка; других намеренно оставили в неведении, чтобы сюрприз оказался полным.

Ларри уселся рядом с Хельгой; ему был послан предупреждающий образ страшного кинжалоносного тамады, и он тут же отказался от намерения раскопать салат. Птицы шумно завозились в миндальной кроне. У тропы вырос последний гость.

Как и Ларри, он решил совершить точное Перемещение, но не сумел сосредоточиться на открытом дворе. Сфера воткнула его в заросли чертополоха рядом с дорожкой от моста. Гость нарушил тишину _звучащим_ словом, и была это энергичная фраза с упоминанием бога, хотя и сказанная по-венгерски, но, конечно же, понятая чтецами душ.

Волна жгучей досады достигла стола. Гость хотел появиться иначе самолюбивый, полнокровный мужчина в душном белом кителе с серебряными пуговицами, в черных брюках, с дурацким арканом крахмального воротничка и галстука на шее. Он казался существом иной породы... Даже плечистый, тяжелорукий Роман был лишен малейшей рыхлости, а обеим женщинам и Лании только крыльев за спиной не хватало.

Скомканно улыбаясь, капитан Дьюла Фаркаш по возможности очистил брюки от паутины и цепких репейных шариков. Затем вперевалку тронулся к столу, где и вручил Виоле букет, пестрый и растрепанный, как чучело петуха. Имениннице пришлось изрядно нагнуться, чтобы отблагодарить капитана поцелуем. Пробормотав нескладные поздравления, все еще переживая свой конфуз, Фаркаш опустился на скамью и с вытаращенными глазами начал платком вытирать лысину. Он надрывно дышал. На него было жалко смотреть.

Из толстостенного кувшина, запотевшего в холоде церковных подвалов, разлил Роман похожее на кровь и на вишневый сок терпкое, с дразнящим запахом вино. А затем откашлялся и заговорил, стоя с полным бокалом.