Смертельно пушистым.

Противно вибрирует трансивер, вживленный в челюсть: стандартные три диапазона, термоядерная микробатарейка в зубе мудрости.

– Алекс, что ж ты?!.. Что ж ты, Алекс?!..

Оптика заднего обзора проецирует на внутренний экран маски приятное зрелище: одного из бойцов Гюнтера кошка таки достала. Замечательно. Теперь их всего лишь пятеро. Дай боже, справлюсь.

Десяток лыжных палок одновременно пятнают алым спину барса.

– Алекс, что ж ты?!..

Прости меня, Гюнтер. Но я слишком люблю снег, я не хочу умирать.

…я проснулся оттого, что сын подкрадывался в темноте. Он боялся промазать, и потому решился подойти как можно ближе – победитовый наконечник лыжной палки хищно подрагивал в невнятном свете ночника.

Я резко вскочил, остриё едва не проткнуло мне диафрагму. Почти. Ибо я умею избегать глупой смерти, я самурай – на рукаве моей куртки красуется нашивка: цветущий эдельвейс, отличительный знак клана Мизуно.

Я вырвал палку из рук родного сына. Я был так взбешён, что, чуть было, не задушил его темляком, я даже хотел насадить юное тело на стержень, но… Я вспомнил себя, я был таким же когда-то, очень давно – семнадцать лет назад.

– Джи, – сказал я сыну, – ты хочешь стать мужчиной?

– Да, – ответил сын. – Хочу.

– Время пришло? – спросил я, и голос мой задрожал, во рту пересохло.

– Пришло, отец, – Джи присел на край пластиковой циновки, чинно сложив руки на коленях и потупив взор. – Я не хотел, я сам… но… Ты вынуждаешь меня, отец.

– Нет!! – закричал я, разбудив Мирру. – Нет!! Мы сделаем иначе!! …утром я надел термобельё, защиту, брюки и куртку. Шлем и маску. Извлёк из чехла лыжи, снял палки с подставки. Проверил крепления, затянул потуже ботинки.

И вышел из норы.

– Санечка, что ты задумал? Санечка? – заплакала жена, и слёзы её превратились в льдинки и осыпались на соболиный воротник комбинезона.