Я не ответил, я улыбнулся, встал на лыжи. На рукаве моей куртки следы от споротой нашивки. Ещё вчера там цвёл эдельвейс.

Торсионная жесткость и продольная мягкость, широкие пятки и носки, система виброгашения и палладиевые канты – великолепный дизайн! – это мои лыжи, моя мужская гордость. Моё наследство.

Уже три часа я петляю по городу, я – заяц-беляк. Позади волки. Нет, позади тигры. Волкам заяц – пища, тиграм – жертва, кусок мяса, отравленного радиацией.

Гюнтер, я уверен, сразу же отправил лучших буси к моей старой норе. О, как, должно быть, он разочарован. Кровь за кровь, семья предателя должна умереть, да только убежище пустует пару месяцев и промёрзло насквозь. Так уж получилось, я забыл предупредить командира о передислокации.

Я – ронин.

Я оставляю чёткие следы на снегу, я прыгаю с крыши на крышу, я спускаюсь на лыжах по вертикальным стенам небоскрёбов. Я не боюсь бетонных ущелий промзоны, разрушенной ядерными взрывами, я ныряю в цеха заводов, захламлённые станками и мумифицированными трупами рабочих. Мне плевать на счётчик Гейгера.

Ещё мгновение назад преследователей было всего лишь пятеро. А теперь… Да, Гюнтер, всегда был отличным стратегом, он смог вычислить мои петли и послал самураев наперерез.

Ты угадал, Гюнтер.

Но я не хочу умирать.

Граница промзоны, спасение так близко, и…

Фигуры в чёрных куртках. Передо мной. И за мной. Некуда бежать. Резкая дуга, ледяная пыль из-под кантов. Вот оно, моё спасение! Цепляясь вакуумными присосками наколенников, я карабкаюсь на самую высокую, чудом уцелевшую, трубу. Я подставляю вам спину, ребята, воспользуйтесь, не стесняйтесь.

И они не стесняются.

Ледорубы крошат цемент стыков буквально в миллиметрах от моих конечностей, лыжные палки-дротики тупят победит наконечников о кирпичи кладки.