Мать смотрела на него с большим беспокойством.

— О неизлечимых? — спросила она.

Он кивнул. От ее тона и оттого что она тоже знает о них, ему стало еще более не по себе.

— А это правда? — спросил он.

— Нет, — сказала она. — Это не так. Нет. Я позвоню Бобу. Он тебе объяснит. — Она повернулась и быстро вышла из ванной, проскользнув мимо Пиис — та как раз входила, застегивая пижамку.

В гостиной отец спросил:

— Осталось две минуты. Они в постели?

Мать Чипа сказала:

— Один мальчик рассказал Чипу о неизлечимых.

— Фу! — пробурчал отец гадливо.

— Я позвоню Бобу, — сказала мать, направляясь к телефону.

— Уже девятый час.

— Он придет, — сказала она, тронула своим браслетом кодовую панель телефона и прочла вслух имяном, напечатанный красными буквами на карточке под экраном — «Боб НЕ20Г3018». — Она стояла, нервно потирая ладони. — Я уверена: его что-то тревожит, — проговорила она. — За весь вечер слова не вымолвил.

Отец Чипа встал со стула.

— Пойду, поговорю с ним, — сказал он, направляясь к двери.

— Пусть лучше Боб! — возразила мать Чипа. — Отправь Пиис в постель, она до сих пор в ванной.

Боб явился через двадцать минут.

— Он в своей комнате, — сказала мать.

— А вы смотрите телевизор, — сказал Боб. — Сидите, сидите оба. И смотрите. — Он улыбнулся. — Беспокоиться не о чем, — сказал он. — Да, да. Такое у нас бывает сплошь и рядом.

— До сих пор? — удивился отец Чипа.

— Конечно, — сказал Боб. — И через сто лет будет случаться. Мальчишки есть мальчишки.

Он был самым молодым наставником из всех, кого они знали. Двадцать один год от роду, и всего год, как закончил Академию. И при том в нем не было и тени робости или сомнения. Более того, он был более непринужденным и уверенным в себе, чем наставники лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Родители Чипа были весьма им довольны.