существует уже десять лет, а негласно, должно быть, все

двадцать,--сказал он.--И действует она успешно: численность

населения держится теперь на одном и том же уровне. Почти все

люди верят-- им так объясняют,--что соль тут в принудительном

контроле над рождаемостью. И никто не задумывается над тем, что

для подлинной стабильности народонаселения требуется еще и точно

предсказуемая экономика. Еще об одном люди не задумываются, и

этого им уже не объясняют, больше того, сведения, которые

необходимы, чтобы прийти к такому выводу, теперь замалчиваются

даже в начальной школе: при нашем нынешнем уровне знаний можно

предопределить только число рождений; мы пока не умеем

предопределять, кто родится. Ну, то есть, уже можно заранее

определить пол ребенка, это не сложно; но не предусмотришь,

родится ли архитектор, чернорабочий или просто никчемный тупица.

А между тем при полном контроле над экономикой общество в каждый

данный период может позволить себе иметь лишь строго ограниченное

число архитекторов, чернорабочих и тупиц. И поскольку этого

нельзя достичь контролем над рождаемостью, приходится достигать

этого путем контроля над смертностью. А потому, когда у вас

образуется экономически невыгодный излишек, допустим, писателей,

вы такой излишек устраняете. Понятно, вы стараетесь устранять

самых старых; но ведь нельзя предсказать заранее, когда именно

образуется подобный излишек, а потому и возраст тех, что окажутся

самыми старыми к моменту удаления излишков, далеко не всегда

одинаков, и тут трудно установить статистическую закономерность.

Вероятно, есть еще и тактические соображения: для сокрытия истины

стараются, чтобы каждая такая смерть казалась случайной, с

остальными никак не связанной, а для этого, скорее всего,