Когда сигареты закончились, он понял, что неверно составил пропорцию, так как пиво кончилось, а водка еще оставалась, даже не смотря на то, что Эльза налегала на бутылку не хуже Людмирского и Суркова вместе взятых. "А еще говорят слабый пол", - подумал Сурков, и, к его удивлению, пол наклонился и больно прижал лицо. "Обиделся", - пронеслось в голове у Суркова. Он стоял, боясь пошевелиться, опасаясь очередной агрессии со стороны пола. Дышать было тяжело, но Сурков терпел. Простояв так несколько часов, он задремал. Когда Сурков открыл глаза, все было на своих местах, пол, как и положено, был внизу, а Сурков, по всем законам физики, сверху. Однако утро было каким-то необычным. За окном шел противный дождь, а мысли, словно мухи, летали вокруг головы нагло и беспорядочно. Даже если какая-то и залетала в голову, то приносила только дискомфорт и разочарование. Сурков поставил на плиту турку, и пока вода закипала, попытался вспомнить, чем закончился вчерашний вечер. Кофе закипело невероятно быстро. Сурков читал об этом в каком-то романе у Жуля Верна, но оказалось, что это всего лишь храп Людмирского, который нагло спит в кровати Суркова. - Вставай, урод, - тихо сказал Сурков. Пришлось повторить не менее пяти раз, прежде чем Лешка сменил тональность и перешел из храпа в свист. - Встать! Суд идет! - закричал Сурков на ухо Людмирскому. Людмирский лежа вытянулся по стойке смирно и открыл один глаз. - Где оно? - Что? - не понял Сурков. - Эльза. - Тебе лучше знать. - Я не помню, она меня споила и бросила. - Через бедро? - спросил Сурков. - Шуточки у тебя, - Людмирский, кряхтя, поднялся. - Кофеем пахнет. - Черт возьми, - Сурков кинулся на кухню, где кофе уже плясал по плите. Он зачем-то ударил темную кляксу мухобойкой и вылил остатки в чашку, налив воды поменьше, снова поставил сосуд на огонь. - Зачем мы ее притащили? - спросил Людмирский, очень похожий на доброго льва с растрепанной гривой.