– Произошло что-нибудь исключительное?

– Да, – ответила она без колебаний.

– Что именно?

Кира молчала, не зная, что ответить.

– Что же? – повторил голос. Затем произнес: – Мы передадим ваш привет во время очередного сеанса связи. Всего доброго!

Зазвучал сигнал отбоя, и Кира медленно отошла от аппарата. Постояв немного, вздохнула и решительно вошла в комнату.

Александр сидел, опустив голову. Кира сказала сразу, боясь передумать:

– Ты обиделся? Я и сама не понимаю, в чем дело. Но…

Все остальное, что она собиралась сказать, она проглотила: так несчастен был этот, сидящий в слабом, почти сумеречном свете человек, что сказать остальное значило – совсем растоптать его. И потом, это же все-таки Александр, что бы там ни чудилось!

– Это пройдет, – сказала она. – Уже прошло.

Она заставила себя подойти к нему вплотную – так, что он мог бы снова обнять ее, если бы захотел. Александр не пошевелился. Он лишь пробормотал:

– Я понимаю…

– Это от сумерек, – неуверенно произнесла она. – Знаешь, бывает так…

– Ты хотела есть, – сказал Александр. – Все готово.

Он встал и включил яркий свет, и Кира стала вглядываться в него внимательно, как в незнакомого.

6. Между вечером и ночью. Дома

Да, это был все-таки Александр, но какой-то странный. Они расстались считанные часы тому назад, но он изменился намного сильнее, чем можно было ожидать. Кира не заметила этого сразу же потому, что стояли сумерки, и еще потому, что знала: это – Александр; так что не было нужды пристально вглядываться в его давно уже изученное лицо. В миг, когда ей почудилось, что это – кто-то другой, каждая черточка его лица, выхваченная отдельно, стала, наоборот, казаться ей незнакомой, как это бывает с любым привычным словом, если повторять его множество раз, вслушиваясь, как будто встречаешься с ним впервые; слово начинает казаться чужим, странным и лишенным смысла. Теперь же она вглядывалась в Александра осмысленно, и с каждым мгновением удивление ее возрастало все более.