Перед тем как ехать домой, дядя Вася отвел нашу соседку – секретаря сельсовета – в сторону, спросил:

– Что у вас с телефоном, Семеновна?

– Да ничего вроде, Василий Фомич, телефон исправно работает.

– Это сейчас работает… А днем? Я вам звонил, не было связи с Серебровкой.

– И в два телефон в исправности состоял. Помнится, я сама в райисполком звонила. Это уж ты с телефонисток ваших спрашивай.

– Это верно, – поугрюмее, проговорил начальник милиции. – Только какой с них спрос, они больше о женихах мечтают.

С тем он и уехал.

На второй или третий день я перестал думать о странной истории. Помогла этому встреча с Клавой Ачкасовой. В школе я совсем ее не замечал, а теперь подивился: в красавицу преобразилась Клава. Раньше она была просто девчонкой, хоть на мальчишеский взгляд и толковой – не ябеда, хныкать не умела, плавала хорошо. Но все одно – существо не нашего племени. Девчонка… Но теперь я смотрел на отношения полов иными глазами, и было мне по душе, когда баба Дуня сообщила, что «соседская-то Клавдия вернулась с городу после ученья и служит врачихой в Заборье».

…Мы сидели с Клавой в нашей избе у раскрытого окна, и я рассказывал ей все, что знал о медицинской службе в Японии и Австралии. В самый разгар беседы на улице показался велосипедист. Ехал он со средней скоростью, а когда поравнялся с сельсоветом, оторвал от руля правую руку и помахал нам с Клавой.

– Послушай, Клава! – воскликнул я. – Так это же Антон… Он что, тоже здесь отдыхает?

С Антоном мы жили вместе в интернате. В школу он пошел на год раньше меня, потом болел, отстал, и в пятом классе мы сидели уже за одной партой. Не по возрасту сильный, выше любого из нас на голову, Антон был безобиднейшим существом. Трогать его боялись – мог ненароком пришибить задиру, но в игры, боевые мальчишеские игры, Антона принимали с неохотой. Он не умел разозлиться, а какая же война без злости…