Само дерево лежало поодаль жалкое, вжавшееся в землю. Листья, которые еще утром задорно топорщились, безжизненно обвисли. - Как же это?.. - пробормотал Петр Сергеевич. - Ах ты!.. Как же это?.. И тут его словно толкнули в сердце. Всего один раз, но так, что он согнулся пополам. Перед глазами прыгали крошечные черные фигурки, а кто-то большой и грубый все не отпускал сердце, словно раздумывая, не сжать ли его еще сильнее, чтобы весь мир сузился в тонкую иглу непереносимой боли. Пухов судорожно глотнул воздух, обжигающей струйкой ворвавшийся в легкие. Жестокий великан нехотя разжал пальцы. Вдох-выдох, вдох-выдох... Боль постепенно уходила. Несколько минут Петр Сергеевич не двигался, затем медленно, словно боясь разбудить зверя, притаившегося внутри грудной клетки, побрел в дом. Дверь в квартиру Ступина была полуоткрыта. Уронив голову на стол и свесив до пола волосатую ручищу, шофер издавал могучий храп. На полу, возле плиты, не подавая признаков жизни, валялся тощий потрепанный мужичонка. Стол живописно украшали пустая водочная бутылка с двумя стаканами, яичная скорлупа и остатки копченой скумбрии. Пухов вошел. Ступин всхрапнул как-то особенно протяжно, затем открыл глаза, и его опухшая физиономия расплылась в улыбке. - Гля... сосед пришел. Ну, садись, выпьем. А, черт... ничего не осталось. Ну, ты, брат, значит, этого... опоздал. - Вы зачем дерево спилили? - глядя прямо в мутные глаза Ступина, спросил Петр Сергеевич. - Обещали же!.. - Ну... обещал, - согласился шофер. - Так мне ж Федоровна два пузыря поставила! Во! - Он вытащил из-за стола вторую бутылку, тоже пустую. Когда ко мне по-человечески, так и я... Ну, мы с Колькой, - кивок на лежащего пластом мужичонку, - и того... сделали. Выручать друг друга надо! Верно, сосед? - Знаете, кто вы после этого? - В интонации Пухова было нечто, заставившее Ступина выпрямиться. - Ну... ты! - Шофер побагровел. - Чего приперся? Вали отсюда! Петр Сергеевич продолжал стоять - маленький, усталый, немолодой человек с тихим голосом.