- А сведи! - выкрикнул один из драчливых мужиков. - Только чтобы обоих! Пусть там разбираются - кто прав, кто виноват! Я батогов не боюсь!

- И я не боюсь! - встрял второй. - Веди нас в приказ! Уж я-то на него, на сучьего сына, челобитную подам!

- Это я на тебя подам! Государю в ноги брошусь!

И они опять полезли друг на дружку, оба здоровенные, в заиндевевших бородах одной длины, в похожих шапках - как есть близнецы!

- Тихо вы, тихо! Не то стрелецкий караул позову - он вам бока-то обломает! Пошли в приказ!

С немалым трудом Стенька довел их - все порывались вступить в новый бой, ругаясь хотя и матерно, однако уныло. Стенька знавал мастеров-матерщинников, которые не просто загибали, а складно и ладно, не хуже скоморохов, считавшихся знатоками этого дела. А ругань пойманных им мужиков была так же тупа и несуразна, как их драка.

В Земском приказе обоих поставили перед свободным на ту минуту подьячим Колесниковым.

- Кто таковы, сказывайте! - велел он, выложив перед собой чистый лист.

- Служилый человек Ивашка Шепоткин, - представился один.

- Торговый человек из Суздали Никишка Ревякин.

- Ну и какого же черта на торгу сцепились?

Сказал он это так, что драчуны ощутили себя малыми детишками, что досаждают взрослым нелепой возней и визгом.

- Мы по-честному, - буркнул Ивашка. - В бороду не вцеплялись, по срамному месту не били. Мы - на кулаках!

- Ах, вы, стало быть, кулачные бойцы? - с издевкой спросил Колесников. Торг с Москвой-рекой спутали? Или в календаре заблудились? Масленица еще не настала!

- Да нет же! - прямо-таки застонал служилый человек Ивашка Шепоткин. Меня, сироту, обидели!

И рухнул здоровенный сирота на колени, задрав при этом бороду и с нечеловеческой надеждой заглядывая в глаза Колесникову.

- Сказывай! - велел подьячий.

- Да этот сирота сам кого хошь обидит! - возмутился торговый человек из Суздали Никишка Ревякин и тут же схлопотал от Стеньки по шее.