- Расступись! - гаркнул Стенька. - Что за шум? О чем лай?! .

Как раз перед ним было необъятной ширины гузно. Мужик в синей, колом стоящей шубе нагнулся, вытаскивая что-то из саней, и больше всего был похож на широкий стол в приказе - тот, правда, не синим, а зеленым суконцем обычно покрывали.

Наконец он распрямился и повернулся к Стеньке.

На руках у мужика был ребенок, парнишка лет десяти, с таким белым личиком, какого у живых не бывает...

Парнишечка сжался каменным комком. Замерз он, видать, ночью отогревать бесполезно, на ресницах - иней, вокруг ноздрей и рта - маленькие сосульки. Смотреть на него было невозможно - жалость прошибала.

- Где ты его взял? - сходу напустился на мужика Стенька.

- Да рогожу откинул, войлок приподнял...

- А он-то и там! - добавила баба в рогатой кике и закивала мелко-мелко видать, от страха.

- Господи, спаси и сохрани! - воскликнула другая, крестясь. - Вот страсти-то! Дитя в санях замерзло!

- Товаришко припрятать от снега хотел, а он-то и там...

- Чей парнишка - не знаешь? - спросил для порядка Стенька.

- Отродясь не видывал!

Случившийся тут же инок неведомой обители пробился ближе и протянул к парнишке руки.

- Может, и не помер еще? - с отчаянной надеждой в светлых глазах спросил инок. - Может, с Божьей помощью, и ототрем? Раздеть его надо, ощупать! Вы куда, бабы? Помогите же, Христа ради!

Но обе женки откачнулись от мертвого тела.

- Вот дуры! - прикрикнул на них Стенька. - Креста на вас нет!

Но, вдруг поверив иноку, сам проникся надеждой и стал как мог быстро расстегивать шубенку.

Из-за пазухи выпали и ударили его по ноге какие-то дощечки.

Инок нагнулся, поднял - и толкнул Стеньку в бок.