…С другой стороны, главное сделано – невидимый журавль уже закурлыкал в небе, а синица, которая приносит в клювике денежки на хлеб и колбаску… да куда она денется? Вон, на нашем рыночке понастроили столько павильонов! Ходить, правда, целую остановку, но, как говорил покойник-отец: – Бешеной собаке – семь верст не крюк. А уж ежели я чего решила, то и есть та самая «бешеная собака»…

Обогнав папашу, несшего на плечах кроху-дочку, и при этом старавшегося не наступить на сына, вертевшегося под ногами, Катя вошла к себе в калитку. Матери в огороде не было. Видимо, ее наконец осенила мысль, что самую жару лучше все-таки пережидать дома.

Первым делом Катя прошла на кухню и открыв холодильник, налила холодного, кислого кваса; припала к стакану, спокойно думая, что ангина ей обеспечена, но разве это повод, чтоб лишать себя удовольствия? Выпив залпом, стукнула стаканом о стол, будто осушила рюмку водки.

– Кто там? – послышалось из комнаты.

– Это я, мам.

– А что так рано?

Заскрипела кровать, и в двери появилась седая благообразная женщина; только несмываемая травяная зелень на руках ломала этот образ строгой гувернантки на пенсии.

– Я уволилась, – ответила Катя беззаботно, – надоело.

– Как? – не поняла мать, – просто взяла и уволилась?

– А что тут сложного? – Катя рассмеялась. Настроение было таким, словно она только что одержала Великую Победу.

– И что? – мать не охала, не возмущалась – вообще, в некоторых вопросах она была женщиной очень разумной; наверное, поэтому Катя иногда любила выслушивать ее мнение, хотя, в конечном итоге, все равно поступала по-своему.

– Ничего, – она подошла к матери и обняла ее, невольно почувствовав, как та похудела, но это совсем не от плохого питания – стареет человек.

Они уселись в комнате, куда солнце не пробивалось сквозь задернутые шторы, и полумрак создавал иллюзию прохлады.