— Ну, здравствуй, майор Сталин! — пожатие у него сильное. Вся его высокая фигура нависает надо мной.

— Здравия желаю, тащ генерал-полковник.

— Вольно, майор, вольно. Мы не в строю, — он по-прежнему смотрит на меня, а во взгляде читается вопрос.

Он что, не знает, кого десантировали в этот мир? Вот это номер! Он тоже без связи?

Синельников поворачивается к командующему ВВС.

— Паша, мы с, — он опять пытливо смотрит на меня, — Василием отойдем в сторонку.

Я оглядываюсь и показываю на свой «козлик», — Прокатимся?

Генерал не раздумывая забирается на водительское место, выгнав моего шофера под моросящий дождик. Я сажусь справа и без спроса закуриваю беломорину. Мы отъехали на пару сотен метров от стоянки, когда Егор заглушил мотор и решительно повернулся ко мне.

— Славянский шкаф продашь?

Мы смотрим в глаза друг другу и начинаем хохотать. Пару минут мы не могли остановиться, затем Синельников, все еще смеясь, тыкает в меня пальцем и спрашивает:

— Ты кто?

Он что, уже с того момента без связи?

— Куратор проекта «Зверь», — отвечаю я.

Генерал-полковник поперхнулся. Лицо становится серьезным.

— Павел Ефимович, вы? Здесь? Что случилось?

— Я, Женя, я. Пока не знаю. Разберемся.

Мы обнимаемся. В машине неудобно. Даже сидя я значительно ниже его и при объятии мое лицо колют его ордена.

— Раздавишь, медведь, — вырываюсь я.

— Ой! Извините, Пал Ефимыч.

— Все, Женя, нет больше полковника Когана. Есть майор Василий Сталин. И тебя я тем именем последний раз назвал. Конспигация и еще газ конспигация, — старательно грассируя, говорю я, — и только на ты. Не поймут ведь, если кто заметит.