Он внимательно смотрит на меня.

— Как скажете, — и тут же поправляется, — как скажешь, Василий.

— Тяжело было здесь одному? — задаю я именно тот вопрос, который сейчас требуется.

Он молчит, вытаскивает у меня из руки папиросу, жадно затягивается и возвращает. От кашля удержаться не смог.

— Первый раз курю в этом мире, — говорит он с извиняющейся интонацией, делает паузу и начинает рассказывать.

— Нет, не тяжело. Просто, по-другому. Довольно быстро въехал в эту жизнь. Вначале немного казалось, что это какая-то ролевая игра. Просыпался иногда и ноги ощупывал. На месте ли? Я ведь там, после ранения много за компьютером сидел. Игрушками развлекался. А что было еще делать? — он немного виновато посмотрел на меня, — А потом вжился. Пустился во все тяжкие. Бросился в эту жизнь играть…, пока не понял, что это не игра. По-настоящему и навсегда. Что надо работать не за страх, а за совесть. Рисковал, бывало круто. Но всегда старался просчитывать. Тут уж вам, тьфу, тебе виднее, что получилось.

— Хорошо, Егор, получилось. Ты не только направлял мысли отца в нужную сторону, — он немного непонимающе взглянул, когда я назвал высшего руководителя державы отцом, — ты сам стал рулить историей в нужную сторону.

Посмотрев на его удивленное лицо, теперь уже я стал рассказывать, что настолько вжился, что чувствую семью Василия Сталина своей.

— Светлана тебе теперь тоже родная? — голос генерала дрогнул. Взгляд был напряжен.

— Конечно. Будешь обижать сестренку — убью! Не посмотрю, что ты теперь на полторы головы выше меня.

Мы посмотрели друг на друга и опять расхохотались. Я понял, что Егор сам кого угодно за мою сестру пришибет. Синельников же это мое понимание распознал и был в этом отношении спокоен. Я достал новую папиросу из пачки. Генерал тоже было потянулся, но я убрал пачку в карман кителя.