Майор молчал. Я тоже не знал, что дальше сказать. В конце концов, он махнул рукой в сторону приставного стульчика возле стола.

— Присаживайся, — милостиво дозволил майор.

Я присел на стул.

— Товарищ майор, вы наверно не поняли…

— Да понял я все! — усмехнулся тот, впервые проявив хоть какие-то эмоции. — Нечего больше товарищу Сталину делать, кроме как с тобой встречаться. И товарищ Берия тоже занят гораздо более важными делами. Ты ведь что хочешь им рассказать? Наверно, будешь говорить, что 22 июня начнется война, на нас нападут немцы, Красная Армия будет отступать… так ведь?

Я растерянно кивнул.

— Но откуда вы…

— А ты думаешь, — перебил майор, — что ты тут первый такой? Как его… Один из ваших недавно слово такое сказал… «Попаданец», вот!

Сказать мне было нечего. Я просто растерянно хлопал глазами, пытаясь переварить полученную информацию. Мозг упорно отказывался работать. Майор тем временем раскрыл какой-то журнал, лежащий на столе, полистал страницы и, найдя нужную, произнес:

— Ты будешь 273-й. Ваши уже месяца два как из ведра сыплются. В апреле, как поймали первого, думали шпион. Тоже все про начало войны рассказывал. Не расстреляли только потому, что вещи при нем странные были. А пока следствие шло, тут еще один появляется и еще… Бывало, за день человек пять привозят. И все к товарищу Сталину рвутся.

Я продолжал молчать. По-моему, в тот момент я был еще в большем шоке, чем когда меня арестовали.

— Ну, первый десяток, — продолжал майор, — лично товарищ Берия допрашивал. А потом, когда таких «попаданцев» уже целая очередь образовалась, решил организовать специальный отдел при НКВД. Вот я и есть начальник этого отдела. Майор Государственной Безопасности Мишкин Константин Авдотьевич.

— Очень приятно, — только и смог автоматически сказать я. — Северский Георгий Павлович.