Я молча сглотнула подступивший к горлу комок.
- Видать, не из бедных, цветов сколько... - Бомж и не думал униматься. - Только... - он крякнул, - этой же ночью все растащут. Бабы тут такие ходят, собирают цветы и на рынок их - торговать. И венки по новой в дело идут...
Я вздрогнула и испуганно уставилась на привязчивого типа.
- Точно говорю, - заверил он, а потом прибавил, воровато глядя по сторонам:
- А я могу проследить, чтобы никто тут не шарил...
Я взглянула на свежий холмик, на портрет... Не то чтобы мне было очень жаль этих цветов и венков, но представить, что кто-то будет орудовать на могиле...
- Сколько вы хотите? - спросила я, расстегивая сумочку.
- Мы? - Сначала бомж несколько опешил, видно, давно уже к нему никто не обращался столь уважительно. Потом сообразил и обрадованно потер заскорузлые ладони. - Так это... Много не надо... На бутылочку беленькой всего-то делов. Опять же помяну новопреставленного. Отчего он помер-то?
Я не ответила, достала из кошелька двадцать пять рублей и протянула кладбищенскому пьянчуге. Тот сразу затрепетал и упрятал купюры в лохмотьях, приговаривая, как заклинание:
- Все будет в порядке, теперь ни один цветочек не пропадет, ни один цветочек...
Я и глазом моргнуть не успела, как он испарился. Не иначе, взял курс на ближайший ларек, в котором торгуют горячительным. Скатертью дорога! Теперь-то я наконец дам волю чувствам. Я снова сконцентрировалась на Тимуровом портрете, на моих глазах навернулись слезы и...
- Какой красавчик.., э-э-эх... - раздался за моей спиной нарочито горестный вздох.
Черт, опять кого-то принесло, не дадут как следует оплакать любимого мужчину.
Теперь мое уединение нарушила та самая старушенция, что указала мне дорогу к могиле Тимура, когда я металась у кладбищенских ворот, не зная, куда податься. А этой-то что надо? Тоже на бутылку?
- Ой-ой-ой, - запричитала она пуще прежнего, - всего тридцать годков. - Бабка была явно не в ладах с арифметикой, бомж с задачкой на вычитание справился куда успешнее. - Это тот, что разбился, который в закрытом гробу?