- Ну что ж, посмотрим, - наконец произнес барон, когда его гнев остыл. Он осмотрел сапоги и увидел, что придраться не к чему. Тем не менее барон обмахнул их замшевой тряпкой, которую постоянно носил в кармане как полезную вещь, предназначенную для того, чтобы ставить самодовольных грумов на место. - Немедленно надень на меня сапоги! - ско[179] мандовал барон и вытянул мощную тевтонскую ногу. Надевание сапог, сопровождаемое проклятьями, наконец было завершено. И как раз вовремя, потому что мексиканский наездник - у него были напомажены волосы! - выезжал с поля под гром аплодисментов. В блестящих сапогах, с моноклем в глазу, держа под уздцы верного коня - знаменитого Карнивора III от Астры из Асперы, - барон шагнул вперед, чтобы предстать перед судьями. Остановившись ровно в трех шагах от судейской ложи, барон вытянулся по стойке "смирно", склонил голову на четверть дюйма и молодцевато щелкнул каблуками. Раздался громкий взрыв, и барона окутало облако серого дыма. Когда дым рассеялся, все увидели барона: он лежал лицом вниз перед трибунами, мертвый, как пикша, выловленная на прошлой неделе. Поднялась паника, казалось, охватившая всех зрителей, кроме одного англичанина в твидовом костюме с пузырями на коленях, сделанными еще на фабрике, и грубых ботинках из шотландской кожи весом по два и три четверти фунта каждый, который громко крикнул: "Как лошадь? Не случилось ли чего с лошадью?" После того как его заверили, что лошадь барона ничуть не пострадала, англичанин сел на место, недовольно бормоча, что не следует взрывать бомбы поблизости от лошадей и что в некоторых странах виновник такого безобразия тут же стал бы объектом внимания полиции. Но и в этой стране злоумышленник немед[180] ленно привлек внимание полиции. Он вышел из конюшни и сбросил маску грума. Это был Энрико-1, он же Марчелло Поллетти, мужчина лет сорока, а может быть, тридцати девяти, с привлекательным меланхолическим лицом, грустной улыбкой, ростом чуть выше среднего. У него были высокие скулы, говорящие о глубоко скрытой страстности, сдержанная усмешка скептика и карие глаза с тяжелыми приспущенными веками - явная примета человека, любящего безделье.