Его увидели несколько тысяч зрителей на трибунах и тут же оживленно принялись обмениваться впечатлениями по поводу случившегося. Поллетти изящно поклонился приветствовавшей его толпе и предъявил лицензию на право Охоты ближайшему полицейскому. Тот проверил ее, сделал просечку, отдал честь и вернул Поллетти. - Все в порядке, сэр. Разрешите мне первым поздравить вас с убийством, одновременно волнующим и эстетически безукоризненным. - Вы очень любезны, - ответил Марчелло. Их окружила толпа репортеров, искателей острых ощущений и доброжелателей всех видов и сортов. Полиция отогнала всех, кроме журналистов, и Марчелло начал отвечать на вопросы со спокойным достоинством. - Почему, - спросил французский репортер, - вы решили нанести взрывчатку на шпоры? - Это было необходимо, - ответил Поллетти. - На нем был пуленепробиваемый жилет. Журналист кивнул и записал в блокноте: "Щелканье каблуками, принятое у прусских офице[181] ров, сегодня, по иронии судьбы, привело к гибели одного из аристократов. Смерть в результате исполнения символически высокомерного жеста - этот жест предполагает наличие исключительных достоинств, - несомненно, должна означать смерть экзистенциальную. Таким по крайней мере было мнение охотника Марела Поети..." - Как вы думаете, насколько удачным будет исполнение вами роли жертвы в следующей Охоте? - спросил мексиканский репортер. - Я, право, не знаю, - ответил Марчелло. - Но, несомненно, исход станет смертельным для одного из двух участников. Мексиканец улыбнулся и написал: "Мариелло Поленци убивает, не теряя спокойствия, и относится к грозящей ему самому гибели хладнокровно. В этом мы видим универсальное утверждение "мачизма", мужественности того сорта, когда жизнь постигается только через безусловное принятие смерти..." - Вы считаете себя жестоким? - спросила американская журналистка.