Гастон нетерпеливо махнул рукой.

— И я их терпеть не могу, если хочешь знать. Но дело есть дело. Пятнадцать килограммов бриллиантов ждут отправки, а у меня нет надежного курьера.

— Хочешь выйти сухим из воды? — усмехнулся Николай.

И тут же пожалел о сказанном. Лицо главаря утратило всякое выражение, стало непроницаемым, только сквозь щелочки глаз сквозило холодное недоверие.

— Отказываешься, значит?

— Отказываюсь, — вздохнул Николай. — И если бы был уверен, что ты послушаешь моего совета, то посоветовал бы тебе отдать товар обратно.

— Австралийские доллары, — напомнил Гастон.

— Да к черту эти австралийские доллары! Это же бриллианты! Я бы на любой товар согласился — спички, зажигалки, лекарства, даже бензин, чтоб ему пусто было. Но бриллианты… Иоанниты свихнулись, о завтрашнем дне не думают. А ты готов ради них на любые жертвы, ведь если власти пронюхают, не успокоятся, пока не накроют всю курьерскую сеть. Пока они нас терпят, потому что понимают, что без нас как без рук. К тому же у них ни сил нет для борьбы с нами, ни желания блокировать горные тропы. Но если разнесется слух, что мы работаем на этих самых иоаннитов, в игру вступят крестьяне. А ты знаешь, какие они суеверные в последнее время. Охота тебе бегать от толпы крестьян, вооруженных вилами да берданками?

Он распалился и, наверное, мог бы еще продолжать, но с той стороны, где дорога делала поворот, донесся крик сойки. Гастон знаком велел ему замолчать и быстро натянул на голову черный капюшон с прорезями для глаз и рта. Люди в засаде в овраге тоже начали маскироваться, их движения были осторожны и неловки, они старались не высовываться из укрытий. Где-то покатился камешек, упал, и вновь наступила звенящая тишина.

Наконец тишину прорвали новые звуки — топот скачущих галопом коней, скрип плохо смазанных колес и грохот железных ободов по камням и комьям асфальта. Гастон взял автомат и снял с предохранителя. Он выглядел все так же спокойно и уверенно. Его глаза смотрели сквозь прорези капюшона вызывающе и слегка насмешливо, словно он собирался выиграть приз в тире на крестьянском рынке. «Когда-нибудь с ним поквитаются, — подумал Николай. — Шлепнут по дурости, а он даже не успеет понять, что случилось».