За фургоном следовали еще четверо вооруженных всадников. В общей сложности девять человек охраны плюс извозчик, у которого, скорее всего, под облучком тоже было что-то припасено. Слишком много всего, чтобы сдаться без боя. И Гастон должен это понимать.

Его охватило чувство déjà vu,

— Hände hoch!

Извозчик застыл, наклонившись вперед и пытаясь нащупать что-то под козлами. Четверо всадников медленно поднимали руки, продолжая держать карабины с висящими над их головами дулами, словно собирались переходить вброд глубокую реку. Двое последних автоматчиков одновременно вступили в дело. Один пришпорил коня и опять поскакал к валуну, а другой соскочил с седла в канавку с высохшим илом и опавшей листвой. Это не могло служить ему даже чисто символическим укрытием, сверху все было видно как на ладони. Наблюдая эту сцену с каким-то отвлеченным, абстрактным любопытством, Николай подумал о том, что оружие, как ни странно, почти всегда влияет на характер своего хозяина. Человек с ружьем, например, более медлителен, рассудителен, сторонник более выверенных действий, чем владелец автомата. Этот делает ставку на атакующий азарт и отчаянный риск. А может быть, наоборот, решил Николай, может быть, люди с тем или иным характером подбирают и оружие по себе. Или его выдают начальники, в армии всегда есть кому подумать за тебя.

Похоже, у удравшего автоматчика есть шанс выбраться. Его лошадь беспрепятственно доскакала до камня, обогнула его, и он был уже почти на повороте, когда из ближайшего куста выскочил человек в черном капюшоне и резко замахнулся. Рукоятка ножа будто сама проросла из спины всадника. Он выпустил поводья, откинул назад голову, растопырив руки с кривыми пальцами, потом начал медленно клониться вбок. Левая нога выпала из стремени как раз в тот момент, когда лошадь уносила его за поворот. Громко ругаясь, человек в капюшоне бросился вслед за ним.