Подышав на объектив бинокля, он протер его, потом для пущей надежности повторил операцию и, убедившись, что линза чистая, положил платок обратно в карман. Посмотрел на восток, но ветки стоявшей неподалеку сосны заслоняли долину, лишь слева, праздничная и свежая, как вымытая морковка, торчала кирпичная труба спичечной фабрики.

Николай поднялся чуть вверх по косогору и приставил бинокль к глазам. Серые здания фабрики метнулись навстречу. Оптика была добротная, старое цейсовское производство, и даже с такого расстояния все было видно до мельчайших подробностей — проволочные заграждения у излучины реки, таблички с надписью ACHTUNG: MINEN!,

Словно в ответ на эти мысли, внизу зашевелилась закутанная в грязное одеяло фигура. Из-под одеяла показалась наполовину пустая бутылка красного вина, поколебалась секунду в воздухе и, направляемая загрубевшей рукой с обломанными черными ногтями, зависла над густой бородой ее хозяина. Баска, узнал Николай. Ну, Баска может пить, сколько ему вздумается, он, похоже, с пеленок вскормлен вином вместо молока. Всю жизнь занимался исключительно контрабандой, и даже теперь, когда ему под семьдесят, он запросто отмеривал по шестьдесят километров в день по самым неприступным дорогам. Говорят, мог убить, глазом не моргнув, и те, кто помоложе, его боялись, но опытные мафиози знали, что он не опасен, пока соблюдаются условия сделки и пока ему вовремя платят.

Он был уже совсем близко от группы, когда Баска повернул голову и впился в него глазами. Из темных глаз била какая-то страшная энергия, и Николай остановился на мгновение, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Старик выпил слишком много, решил он. Слишком много даже для своих, почти неограниченных возможностей. Хотя он был не то чтобы пьян, скорее выглядел впавшим в некое странное состояние, когда алкоголь срывает пелену смысла, прикрывающую всю нелепость и бесцельность мира.