— И ты, значит, учуял, а, парень? Первый раз небось? Ничего, зато запомнишь на всю жизнь. Это было давно, очень давно… Мне только одиннадцать стукнуло, когда Карлос Эль Коете зашел в трактир Кастильца… и когда Фелиппе сказал ему: «Привет, братец. Давно не виделись», мы все почувствовали этот запах, потому и вышли на улицу, а кто-то побежал за священником… Ведь человек не должен помирать без господа…

Его огрубевшие пальцы боролись с верхней пуговицей грязной рубахи из грубого домотканого полотна. Наконец он справился с ней. Двух нижних пуговиц не хватало, и рубаха распахнулась широко, обнажив старческую грудь, покрытую густыми белыми космами. Среди клочковатой растительности бросалось в глаза темно-коричневое овальное пятно — страшная, губчатая выродившаяся ткань. По краю опухоли на тонком кожаном шнуре висел маленький крестик из черного металла. Золото, простонал про себя Николай. Старик и вправду спятил. Неужели никто не сказал ему про радиоактивность?

Держа крестик в одной руке, Баска предупредительно поднял другую, не дав тому сказать.

— Знаю, знаю, не трать слов попусту. Я ношу его с тех пор, как себя помню, и нет на свете такого страха, который заставил бы меня снять его. Грешен я, парень. Годами не заходил в церковь, а в молодости убил двух священников и до сих пор в этом грехе не покаялся. Но крест не отдам, крест, на котором погиб Спаситель вместе с парой таких же, как я.

— Он тебя убивает, — хрипло произнес Николай.

— Слишком медленно, — покачал головой Баска. — Нет, парень, мне это не грозит. Просто сегодня мой день… Не золото меня убьет. А вот тебе его надо бояться, потому что вижу — ты как раз среди золота умрешь. Глубоко под землей… но не скоро. А я… Знаешь, когда старый горный козел почувствует, что приходит его час, он вызывает драться на дуэли самого молодого… высоко в скалы, над пропастью…