Старик опустил крестик и начал шарить рукой под одеялом. Дуэль, подумал Николай. Вздрогнув от дурного предчувствия, он снова потянулся десницей к ножу, но Баска уже выуживал из-под одеяла горсть мятых разноцветных банкнот.

— Возьми… Не надо слов! — В его взгляде заиграли знакомые убийственные искорки. — Когда вернешься, напейся, как настоящий мужчина, а если верующий, помолись за душу разбойника.

Молодой протянул руку. Старик положил банкноты ему в ладонь и удовлетворенно вздохнул.

— Вот так-то… А теперь уходи! Слышишь? Проваливай! Надоел!

Блестящее кривое лезвие ножа, словно само по себе, без посторонней помощи, выпросталось из-под одеяла. Николай отскочил за ближайшую сосну, сделал несколько шагов вниз, и, когда обернулся, Баска опять прикладывался к бутылке.

— Сумасшедший… — пробормотал он и начал спускаться к проходу.

Ноги у него были словно ватные, время от времени его пробивала нервная дрожь. За спиной вдруг раздался сухой старческий смех:

— Золото, много золота, парень… Не забудь, золото под землей!

Да иди ты к черту, оскалился Николай. Выживший из ума старый хрыч! Тебе-то что? Золото под землей… Банк, что ли? Да какой сумасшедший сунется теперь в банк за золотом?

Спускаясь вниз по скользкому ковру из сухих сосновых иголок, парень несколько раз повторил это слово вполголоса, словно хотел попробовать его на вкус. Золото, золото, золото… Нет, как ни старался, ему не удалось воспроизвести ощущение той звонкой алчности, страстного азарта, которые когда-то внушало это слово. Сейчас во рту от него оставался лишь горький, ядовитый дух гниения, разъедающий основы мира.

Сосны поредели. Николай сел возле ежевичного куста и рассеянно стал разглядывать смятые купюры. Обычная мешанина — доллары США, швейцарские франки, российские рубли, японские йены… Попытался было пересчитать и оценить их общую стоимость по текущему курсу, но цифры прыгали в голове, и после третьей неудачной попытки он бросил это занятие.