- Ага. Посади там у себя двух-трех монахов непостриженных, потолковей, и чтоб к утру разобрали все хоть вдоль, хоть наискось.

- Ой, князь! Грех тяжкий на себя берешь, на прислужников сил богопротивных внимание свое оборачивая!

- Ну а хоть бы грех? Не первый раз.

- Так те я тебе отпустил, - кротко заметил Артемисий. - А на этот еще не знаю, какова воля божья будет.

Князь усмехнулся.

- Я в указе об лихолетном оброке храмы особо выделил - вполовину брать буду, если конечно не припрет. А остальные полностью платить станут. Не по справедливости поступаю, тоже ведь грех? Так ты волю божью об них обоих вопроси, разом.

- Вопрошу князь, вопрошу. Будем на милость Славы Праведной надеяться, предел которой неизмерим в этом мире.

- Вот так. Ну и все, желаю здравия, - попрощался князь, и верхнесвят отбыл. Когда его возок поворачивал с Чистой площади, толпы на ней уже не было - чернели только перевернутые сани, да два посадских "храпаидола" вели в управу под микитки щупленького человека - Скрал-Скраду попался на десятой за этот поначалу удачный день краже. "Круглое число - дурацкое число", - думал вор на ходу.

2

Утро следующего дня застало Андрея Щедроватого в Полацком подворье, на своего рода ничейной полосе между жизнью мирской и духовной. Двое непостриженных монахов, или попросту говоря полмонахов, сидящие перед ним тоже были символом свободной ничейности, пользу от которой признавали как князья, так и чины славабожные, но которая же зачастую доводила и тех и других до белого каления. Князь Андрей даже как-то сочинил указную грамоту об отмене "сего сословия несуразного", но до дела не дошло - в конце концов мало кто из князей не проходил этой школы в юности сам, а повзрослев не отдавал туда сыновей. И вот, князь сидел за широким сосновым столом в одной из комнатенок, на столе был ящик с ячейками для бумаг, а по бокам стояли два полмонаха, не то чтобы подобострастно, но услужить с готовностью. Как обычно по утрам, князь был не в духе.