– Выход очевиден: уничтожение человека, держащего нас в руках, – я огляделся. В воздухе что-то висело, это было похоже на старый застоявшийся запах, на зловоние в склепе. – Кто сможет обвинить нас, если в этом взбаламученном государстве какому-нибудь наемному убийце удастся проскочить?

– Твои извращенные мысли отвратительны, Костоправ, – сказал Том-Том. И опять пробил дробь на барабане.

– Боитесь назвать вещи своими именами? Мы сохраним внешнюю честность.

Мы всегда допускали слабости. Так же часто, как и наоборот.

– Мне это нравится, – сказал Капитан, – но сейчас давайте прервемся, пока не пришел Старшина и не спросил, что тут происходит. Том-Том, ты остаешься. У меня есть для тебя занятие.

Ночь в самый раз подходила для отчаянных воплей. Густая и непроглядная, она стирала последний тонкий барьер между цивилизованным человеком и чем-то ужасным, таящимся у него в душе. Крики доносившиеся из домов, были полны страха и гнева. А теснота создавала слишком большое напряжение на путы, которые еще сдерживали этот внутренний человеческий ужас. Рычал налетающий с залива холодный ветер, гоня тяжелые штормовые тучи. В их темной глубине сверкали молния. Ветер выдувал зловония Берилла, а ливень промывал улицы. К рассвету Берилл показался совершенно другим городом. Он был мертвенно-тихий холодный и чистый.

Мы шли к берегу по улицам, покрытым пятнами луж. Потоки дождевой воды все еще кудахтали в водостоках. К полудню воздух опять будет тяжел и еще более влажен, чем прежде. Том-Том ждал нас на лодке, которую он нанял.

– Сколько ты прикарманил на этом юле – спросил я. – Похоже, что эта шаланда потонет еще до того, как минует остров. 

– Ни медяка, Костоправ, – ответил он с разочарованием в голосе. Они с братцем изрядные жулики и дельцы. – Ни медяка. Все это гораздо хитрее чем кажется на первый взгляд. Ее хозяин – контрабандист.