— Торговый, — тихонечко поправил его Степан. На что Иван Парфенович съязвил:

— Это все равно, будь хоть военный… Сейчас сами командующие флотами-то никак не могут разобраться, не только в людях, но и в кораблях. Какой корабль принадлежит Украине, а какой корабль за Россией числится? Так что ни один торговый комиссар не вспомнит о пропавшем морячке. Понял?

Побеждённый таким веским доказательством Степан Криушин чуть слышно пролепетал:

— Понял.

— А раз понял, тогда штаны с себя стаскивай.

— Это ещё зачем?! — испуганно спросил флотский. Иван Парфенович, все больше и больше чувствуя свою власть над Степаном, вновь по-отечески заговорил:

— Ты, сынок, должен дать нам сперму для анализа. Думаю, походная жизнь научила тебя этому нехитрому делу. Так что не кобенься. Стаскивай с себя штаны и начинай.

— Не буду! — сказал и набычился Степан.

— Я тебе не буду! — рявкнул один из телохранителей и приложил свою широкую ладонь к его затылку так, что голова флотского качнулась на полметра вперёд.

Дмитрий Васильевич, чтобы не быть свидетелем насильственного взятия спермы у Стёпки Криушина, вытащил из-под микроскопа стёклышко с размазанной по нему Кузькиной спермой и, положив его на стол рядом с микроскопом, заспешил за фанерную перегородку, чтобы пропустить там ещё один мерзавчик спирта. В голове у него давно уже шумело, а после принятия очередной порции, Дмитрий Васильевич уже ничего не слышал. Все голоса и звуки там, за перегородкой, слились в один гул, словно над ушами висел рой пчёл, вылетевших из улья.