— Василич! Ты что, заснул там за перегородкой-то?! — послышался грозный голос Ивана Парфеновича. — Готово вещественное доказательство для следующего анализа. Иди бери!

Пошатываясь, Дмитрий Васильевич вышел к ожидающим и забрал из дрожащих рук Стёпки пепельницу с драгоценным содержимым. На лабораторном столе взяв все то же стёклышко со спермой племенного быка Кузьки, макнул палец в вздрагивающую и перекатывающуюся жидкость и мазанул им по стёклышку. Потом приблизил свои затуманенные глаза к окуляру микроскопа и пристально в него посмотрел. Сначала как-то неестественно дёрнулся, а потом, оторвав глаза от окуляра и подняв голову, тряхнул ею раза три из стороны в сторону, а затем снова прильнул к окулярам. Все с недоумением смотрели на исследователя. Василий даже рот открыл из опасения не услышать что-нибудь важное. Иван Парфенович, нащупав слева от себя колченогий табурет, в волнении сел и старался дышать не так шумно.

Но вот наконец ветврач оторвался от микроскопа, поднял голову и, широко улыбаясь, торжественно произнёс:

— Феноменально!

Подельников с удивлением посмотрел на шефа. Тот, не выдержав неясности и тумана, положил свою тяжёлую руку на плечо осеменатора и грубовато спросил:

— Это как же понять? Уж не новый ли какой-нибудь африканский вирус ты там обнаружил? Говори, ничего не таи, Василич, лучше горькая правда, чем пугающая неизвестность!

— Какой вирус, Иван Парфенович! — воскликнул осеменатор. — Это, так сказать, переворот в науке! Мы в нашем селе Бубновый Туз за счёт Степкиной спермы можем вместо дерьмовой демократии настоящее коммунистическое завтра сотворить! Ведь подумать только! — и Дмитрий Васильевич, скрестив руки на груди и закатив куда-то под потолок глаза, мечтательно объяснил: — Ведь если каждую бабу из Бубнового Туза осеменять его спермой, — и он снова ткнул пальцем в сторону Стёпки, — то каждая будет приносить и телку, и будущую доярку одновременно. Ну, а если осеменять коров его спермой, то и коровы ежегодно будут приносить и пастуха, и бычка тоже одновременно. И будут у нас, значит, в изобилии и рабочие руки, и молоко с мясом. Вот если бы до этого дня Никита Сергеевич Хрущёв дожил! Царство ему небесное. Он только мечтал догнать по мясу и молоку Америку. Если бы сейчас жив был, то за такое открытие уж точно бы к Ленинской премии представил. Да что там к премии?! Героями бы соцтруда стали!