Ивану Парфеновичу наконец надоело слушать бред пьяного осеменатора, он снова положил на его плечо руку и тряхнул так, что голова Дмитрия Васильевича была готова скатиться с плеч куда-нибудь под лабораторный стол. При этом он ещё и гаркнул начальственным голосом:

— Ты, коновал чёртов! Лучше толком скажи, что там на стёклышке увидел?! А потом, если позволю, и сказочное завтра рисовать будешь!

— А я и так всю правду рассказал. Что на стёклышке под микроскопом вижу, то и рассказываю. В Степановой сперме — бычки и телки, пастухи и доярки, правда, ещё в живчиках, табунами бегают. Теперь понял?!

— Пусть там стадо африканских слонов и бегемотов бродит! — взорвался председатель АО. — Но Ксеньку, хотя и разводиться с ней собираюсь, на порчу этому флотоводцу не отдам! — и, переводя дыхание, добавил: — Чтобы в течение двадцати четырех часов и духу его в нашем селе не было!

— Не имеете право! — возразил Стёпка, в это время натягивающий на себя брюки.

— Имею! — рявкнул в ответ Иван Парфенович.

— А я говорю, не имеете! — расхрабрился от чего-то Степан. — Я ещё свой отпуск не отгулял! А отпуск по демократическим законам я могу провести, где хочу и с кем хочу! Это вам не при коммунистах в двадцать четыре часа из страны выдворять!

— Ишь ты, как он снова запел! — нахмурил брови Иван Парфенович. — О коммунистах, как о покойниках заговорил! — и, стукнув кулаком себя в грудь, закричал: — Мы как были коммунистами, так и остались ими, каждый на своём месте! Понял, сопляк?! И, переводя дыхание, обратился к своим телохранителям: — Одним словом, вывезите его, ребята, за пределы села немедленно. А не послушается, сами знаете, что делать.