Даже если пустить зеленых красавиц на треть дешевле, чем продавались привычные для магаданцев самоделки из приколоченных к палке лап кедрового стланика, думал Сергей, навар будет очень даже приличным. Но… море надолго заштормило, и пароход пришел в Магадан только десятого января. Елки оказались на городской свалке…

Как-то Сергей подсчитал, сколько он заработал за последний год. Получилось немногим больше, чем платили в газете, где он работал прежде. А еще вечные долги за товар, нервотрепка. Ну почему, почему? Ведь некоторые из тех, с кем начинал, давно руководили фирмами с солидным оборотом. Тот же Сеня Берман, который когда-то ввел Сергея в бизнес. У него крупное предприятие оптовой торговли с большими складами и оборотом не на один миллион долларов. Сергей же мотается по всей стране в поисках ходового товара, отправляет его в Магадан, где сдает на склад тому же Сене, а потом месяцами ожидает расчета. Сеня хоть и питал к Сергею какие-то дружеские чувства еще с первого класса поселковой колымской школы, но никаких льгот и преференций предоставлять ему не собирался — в картишки нет братишки.

Жуковский навсегда запомнил то первое дело, в которое его милостиво принял Сеня. Тогда Сергей ломал свою натуру через колено, пытаясь найти себе место в абсурде российской жизни начала девяностых. Это было время, когда зарплаты повышались часто, но цены росли гораздо быстрее. Привыкший к прежней безбедной жизни, обеспеченной приличными северными заработками, Сергей долго надеялся, что дела в стране пойдут на лад и все опять будет хорошо. Не роптала и жена Вера, хотя денег, которые он теперь получал в редакции городской газеты, не хватало катастрофически.

Чаша его терпения переполнилась, когда в магазине, где он покупал пару куриных окорочков, стоявший впереди парень, подойдя к кассе, достал из кармана спортивных штанов перетянутую резинкой пачку крупных купюр. Из его покупок Сергею больше всего запомнилась палка неестественно красной венгерской колбасы салями. Если бы он позволил себе купить такую, то семье пришлось бы последнюю неделю до получки питаться одним хлебом. (Потом, когда попробовал, оказалась такая гадость…)