- Шэди, Шэди! – закричала Хапдис, бросившись к слуге, который уже свешивался с моста, вытянув шею и тряся седой бородой. – Поднимайся, родной! Что с тобой? – ей стоило огромных усилий оторвать его руки от бордюрного камня.

 Захрипев, старик опрокинулся на бок, позволяя оттащить себя в сторону.

 - Оно, оно – там, - простонал он, озираясь безумными глазами.

 - Идем! Очнись! Не смотри вниз! – княжна, обеспокоенная ноющей и настойчивой болью внутри себя, вдруг прижала ладони к животу, покрывшись испариной. 

 - Что? Что, дорогая моя? Чем я могу помочь?

 - Нужно добраться до храма.

 - Идем, идем, - слуга едва успел подхватить ее. – Крепись, до входа – несколько десятков шагов.

 Внутри залы горели маленькие светильники, поставленные прямо на пол. Едва теплился огонь на высоком алтаре, под статуей диковинного существа в виде паука с женской головой и руками, в которых мерцал кокон – символ жизни у арахнидов.

 Шэди, поддерживая совсем ослабевшую княжну, боязливо осмотрелся, и вздрогнул, неожиданно услышав женский голос:

 - Уходи, старик!

 Он не сразу заметил появления в зале двух арахнид, одетых в черные платья, какие не носили на земле Энгаба. Одна поставила на алтарь глубокую чашу с водой, другая подошла, внимательно глядя на Хапдис. На груди женщины блестел жреческий знак. Выглядела она как истинная дочь Арахна: высокая и худая, с невероятно бледной кожей, не знавшей солнца, и темными жесткими волосами. Глаза казались лишенными цвета, и были густо подведены черной краской.

 За ее спиной высилась мощная фигура раба из племени Кифры, тенью сопровождающего свою хозяйку.

 - Уходи, - повторила она повелительным голосом, переведя взгляд на халта.

 Дрожа, он попятился к выходу – подальше от страшных, проникающих в душу глаз.