Она резко обернулась. Пол галереи был застелен ковром, и хозяин, она была уверена, что это хозяин, подошел к ней так тихо, что она этого не заметила.

— Не знаю, — сказала она. — Я еще не решила. Это очень интересно.

— Значит, вы не доверяете импульсивному суждению. — Голос был нежен, как взбитые сливки, но с крошечной долей насмешки. И нельзя было определить, то ли он очень высокий, то ли просто тихий,

но чувствовалось, что его хозяин наделен чувством юмора. Блестящие седые волосы обрамляли голову подошедшего человека стальным ореолом, кожа лица была цвета кофе с молоком и совсем без морщин, что говорило скорее о тщательном уходе, нежели о затянувшейся молодости. У него были миндалевидные глаза, поблескивающие желтыми огоньками. Он был обходительным, элегантным, высоким и грациозным. Он ей сразу и решительно не понравился.

— Это гравюра, — продолжал он. — Надеюсь, вам это понятно?

— Нет. Непонятно. Конечно же непонятно! Я думала, что гравюра всегда бывает черно-белой.

— Это очень сложная техника, — и снова тон превосходства. — Характер окраски и сочетания цветов дают совершенно сверхъестественный эффект.

— Как она называется? — спросила она, и ей показалось, что этого вопроса от нее ждали.

— «Потерянный город». — Затем последовала пауза. Она отступила на шаг от картины. — Вы хотите здесь что-нибудь купить?

— Я жду отца. — Она отвела глаза от картины. Он должен был знать, кто она такая, должен был видеть, как они с отцом пришли.

— Ах, да. Вы дочь Робина Кэйпела. И вас зовут?..

— Фернанда.

— Как мило. И так необычно. Ваше имя подобно старинной игрушке.

— Мой дедушка был испанцем, — объяснила она, как объясняла всегда. Это не было правдой, но она чувствовала, что такое экзотическое имя требует некоторой защиты, чтобы не надо было объяснять,

что у мамы был такой экзотический вкус. Она считала, что лучшим объяснением иностранного имени может быть иностранная кровь.