В лесу было холодно, но мечта о встрече с любимым грела сильнее любого камина.

В лесу было страшно, но Уилисс мысленно был рядом с Дианой, подбадривал ее и звал, ждал, заставляя идти без устали.

Она шла и шла, упрямо продираясь сквозь заросли, запрещая себе обращать внимание на шумы и пугающие ночные звуки. Она верила, что с ней ничего не может случиться хуже, чем уже произошло.

Действительно, что может быть печальнее и плачевнее, чем оказаться свидетелем того, как собственная мечта превращается в прах, как любимый берет в жены родную сестру, а ты идешь к алтарю мало с нелюбимым — незнакомым, ненужным. Это и есть смерть. Так лучше сгинуть в лесу, попасть в зубы хищникам, чем переживать такое, умирая мучительно, долго, каждую секунду, каждую минуту по капле, по клетке отмирая.

Магда говорит, что Диана слишком молода, чтобы полюбить, и не любовь это вовсе, а первое увлечение. Только что она может понимать старая, глупая гусыня? Надо бы отцу влюбиться и жениться на какой-нибудь знатной красавице — тогда бы Диана посмотрела на Магду. Сама влюблена в Тьерри по уши, а туда же, других судить.

Адель, ах, Адель! Родная сестричка, а любимого забирает и не морщится! Хватает совести в глаза смотреть, поучать да еще и осуждать за любовь, а сама понятия не имеет что это такое. Ханжа! Делает свою сестру и будущего мужа несчастными и считает это правильным! И платье свадебное голубое выбрала, как Диана мечтала. Специально! Мало ей любимого отобрать, нужно вовсе мечту в прах растоптать. Ну, сестричка!

А Диана с ней еще нянчилась, пеклась о ней, как о сиротке, будто только она осиротела. А ведь она мать у нее отобрала, она ее убила, на свет появившись.

— Ненавижу! — прошептала в темноту и сникла. Неправда, нет в душе ненависти ни к сестре, ни к отцу — больно только очень, горько. И обвинять хочется лишь для того, чтобы чуть легче стало.

Разобраться здраво — каждый свой долг выполняет, одна Диана разум не слушает, зову души и сердца поддавшись.