Подол зацепил очередной сучек и Диана рванула платье, высвобождая его. Не устояла на ногах и упала в кусты, прокатилась вниз по листве и мху. Вставать не хотелось — печальные мысли лишали сил. Девушка перевернулась на спину и уставилась в небо, что подмигивало звездочками и тем, казалось, поддерживает ее. Единственное.
Что она делает здесь? От чего бежит, к кому?
Если бы Уиллу это было нужно так же как ей — он бы нашел возможность за эти два бесконечно долгих месяца дать знать. Но мужчина даже не появился в замке, не попытался увидеться с Дианой, хотя бы передать ей письмецо, коротенькую записку. Последний раз они виделись на их с Адель помолвке. Вернее Диана усиленно смотрела на возлюбленного, ждала, что он хотя бы посмотрит на нее, но тот не замечал любимой, смотрел в сторону, был хмур, немногословен, но более ничем не выдал свое отношение к предстоящему браку.
"Очнись", — прошептал ветер, взъерошивая волосы: "Ты никому не нужна".
Он прав. Разве она нужна Уиллу? Разве он стремиться соединиться с ней? Нет.
Разве она нужна сестре? Она, упрямо не понимающая и не принимающая тех вещей, что почитаются нормой Аделией, досадная в своем неприятии, досаждающая в попытке что-то изменить — нужна? Нет. Она как обуза для младшей сестры, бельмо на глазу, жуткая ноша, которую нести тяжело, а бросить жалко. И сколько облегчения было во взгляде сестры, когда отец объявил свою волю — не меньше, чем осуждения, когда Аделия увидела, как Диана и Уилл взявшись за руки стоят под дубом в саду. Ночь для кого-то время сказок, для кого-то кошмаров. Для сестры — последние, и видно потому, со страху и темноты, привиделось той то, чего и не было.