Четырем священникам потребовалось восемь месяцев безжалостного нажима, чтобы заставить Эмилио Сандоса рассказать то, что Селестина выпытала за две минуты. Очевидно, с кривой усмешкой подумал отец Генерал, для такой работы иногда лучше всего подходит четырехлетняя девочка.

И ему захотелось, чтобы Эдвард Бер задержался и увидел это.

Брат Эдвард пребывал сейчас в своей комнате, расположенной в четырех километрах отсюда, в неаполитанском приюте иезуитов, и до сих пор был возмущен тем, что в качестве подходящего для Эмилио случая впервые покинуть заточение отец Генерал выбрал крестины.

— Вы шутите! — вскричал Эдвард этим утром. — Крещение? Отец Генерал, уж в крещении-то Эмилио нуждается сейчас менее всего!

— Это семья, Эд. Ни прессы, ни прессинга, — заявил Винченцо Джулиани. — Вечеринка пойдет ему на пользу. Он уже достаточно крепок…

— Физически — да, — признал Эдвард. — Но эмоционально он и близко не готов к такому. Ему нужно время! — настаивал Эдвард.

— Время, чтобы выпустить злость. Время, чтобы оплакать. Отец Генерал, вы не можете торопить…

— Эдвард, подгоните машину к десяти, — произнес отец Генерал, снисходительно улыбаясь. — Спасибо.

И на этом разговор закончился.

Высадив обоих священников у церкви, брат Эдвард провел остаток дня в доме иезуитов, страшно волнуясь. К трем часам он убедил себя, что и впрямь должен выехать раньше, чтобы доставить их с вечеринки обратно. Будет лишь разумно сделать поправку на проверки охранников, сказал он себе. Сколь бы знакомым ни был водитель, ни одна машина не могла приблизиться к недвижимому имуществу Джулиани или этому приюту без того, чтобы ее тщательно и многократно не осмотрели смуглые настороженные люди и огромные внимательные собаки, натренированные обнаруживать взрывчатку и злой умысел.