Бронированный мерс впереди горел. Горел он красиво и дымно, как горит, в сущности, любое транспортное средство, пораженное противотанковой ракетой. Внутри мерса горели охранники и водитель. Один из охранников, впрочем, распахнул дверцу и вывалился наружу в тщетной попытке спастись, и его тут же скосила короткая автоматная очередь с крыши. Сейчас труп валялся под медленно плавящимися колесами мерса и подгорал.

Здесь следовало бы добавить, что я сидел в задней машине. На мое несчастье, это был металлокерамический Кэдди, точная копия машинки нынешнего американского президента. Не знаю, с какого Нифлинга меня одолели понты и я сделал заказ Дженерал Моторс. Кэдди был прекрасен — противотанковая ракета его не брала. Дверь, подбитая керамикой, и пол, подбитый кевларом, пока что надежно хранили меня от взрывов, а трехдюймовой толщины тонированные стекла — от дневного света. Однако… Однако у машины был серьезный недостаток, который сейчас, в узких переулках Дмитровки, обнаружился во всей красе. Развернуть мою зверюгу здесь было совершенно невозможно. Мы надежно застряли между двух желтокирпичных памятников архитектуры девятнадцатого века, с крыши которых нас поливали дружным автоматным огнем. Пожалуй, скоро ребятам надоест впустую изводить амуницию, и они возьмутся за автоген — а вот этого мне уже совершенно не хотелось. Жаркое осеннее солнышко, полдневное светило, стояло прямо в зените, пригревая сквозь перламутровое море смога. Поганцы знали, что делают. Если им удастся выковырять меня из железной банки…

Тут шофер, наконец, очухался и повернул ко мне перекошенное лицо.

— Надо выбираться, Мастер.