Когда мы скатились вниз по эскалатору, поезд уже отходил от станции. Я помчался за уходящим вагоном и в прыжке плечом протаранил дверь. Дверь вывернуло с мясом и с облокотившейся о створки парочкой. Ничего, в следующий раз серьезней отнесутся к предупреждению «не прослоняться». Шофер и Нили прыгнули следом за мной, и всех нас поглотил благословенно черный туннель.

Визит тому лицу, к которому я собирался днем, мы все же нанесли, но уже в удобное для меня время — то есть, вскоре после полуночи. Большинство из птиц его полета закупилось особняками на Рублевке, однако, мой человек проявил оригинальность во вкусах и приобрел хоромы новейшей застройки на Краснопресненской набережной. С замками разобрался умелец Нили, а консьержу — а, попросту, лакею — на входе я отвел глаза. В пентхаузе, прямо напротив лифта, тоже дежурила парочка бычар в полной экипировке. Похоже, хозяин мой ждал поздних гостей. С этими следовало бы разобраться по-свойски — может, как раз они и выцеливали меня нынче с крыши — однако я не британский суперагент и не американский шпион, чтобы косить все, что движется. Можно было их усыпить, однако я поступил проще. На журнальный столик, на котором двое резалось в карты, шлепнулся здоровеннейший лаковый пруссак.

— Ох, бля! — завопил младший из телохранителей, белобрысый верзила в бронежилете.

Он вскочил, опрокидывая стул.

— Тапком его мочи, тапком, — заорал второй, роняя карты. Карты разлетелись веселым веером, а охранники умчались вглубь квартиры, преследуя несуществующее насекомое. Так они и прогоняются до утра.

Нили остался на всякий случай у лифта, а я направился в хозяйскую спальню.

Здесь все было минималистично, в стиле четырнадцатого императора. Из ансамбля малость выбивалась сама кровать и то, что ее окружало. Меня точно ждали. Над ложем гаргантюанских пропорций висели, без особого порядка: ветки омелы и бузины, треснутый аметист на серебряной цепочке, несколько серебряных же распятий, пять шелковых лент с тибетскими заклинаниями против злых духов и, зачем-то, пионерский горн.