Склон становился все круче, кобыла спотыкалась, из-под ее копыт с шуршанием бежали вниз мелкие камешки и песок. Солнце светило так ярко, что Лонси слеп; глаза болели от судорожного прищура. Голову напекало. Кляня себя за то, что поскупился на соломенную шляпу, маг накрыл макушку носовым платком – через полчаса платок остался на какой-то колючке, и Лонси совсем затосковал. Горянка на своей чалой ускакала куда-то вперед, так что и не приметить ее было среди кустарника. Лонси рысью ездить не умел, по этой тропе – никогда не решился бы. Ему было неловко и страшно.

– Неле, – наконец, сдавшись, окликнул он. – Юцинеле!

– Что? – донеслось издалека.

– Держись ближе!

– Тропа ужкая. Да жду я тебя, жду...

Серая кобыла снова споткнулась, Лонси не успел увернуться от колючей ветви, протянувшейся поперек тропы, и получил царапину на скуле. «Издевательство», – тоскливо подумал он. Почему именно ему судьба удружила таким невезением?..

Юцинеле ждала за поворотом, бросив поводья на луку. Чалая стояла, помахивая хвостом, и общипывала листья с низенького деревца.

– Ты уж не ускакивай далеко, – жалобно попросил Лонси. – Моя еще и спотыкается все время. Боюсь, сбросит.

Неле покосилась на безразличную ко всему кобылу.

– Да не бойша, – сказала она. – Каприжничает она, дурит. Жарко, уштала. Держи повод крепче. На штанциях лошади вшегда уштавшие, свежей не было. Ты что, Лонши, и правда верхом никогда не еждил?

Лонси тяжело вздохнул.

– Три раза ездил, – признался он, не видя смысла лгать. – Из них два раза – когда в детстве на ярмарке катался.

– Ну и блажные вы там в Ройште, – с удовольствием сказала Неле, как будто сама не прожила в Ройсте почти два года. За это время всякий успел бы разобраться, что в обычае у жителей столицы, а что – нет. Горянка все прекрасно понимала, просто вырастала в собственных глазах, подтрунивая над бедным магом. Что ж. По крайней мере, она больше не надувалась, как рыба-шар, и не играла в молчанку. Так все-таки было веселей.