Мэлин посмотрел на брата, Ллин медленно кивнул:

— Ты боишься поступить так, как желаешь. Они заставили тебя — отец, мать, брат.

— Старые глупые порядки: женщина обязательно должна выйти замуж.

— Ты можешь быть свободна, вместе с нами.

— Угу, принадлежать вам. Странная у вас свобода получается. Свобода ото всех! Слышал бы вас отец! — Возмутилась девушка.

— Им незачем знать.

— Мы просто уедем.

— Сегодня же.

— Хватит! И думать забудьте про эту чушь, если хотите, чтобы я писала вам из Квэ-Эро. Меня никто не заставляет — я сама согласилась и уж тем более не убегу от алтарей.

Тэйрин направилась к двери, но Ллин ухватил ее за руку и подтянул к себе, наклонился — девушка почувствовала свежий запах мяты, взял ее подбородок в ладони и осторожно, но непреклонно поднял ее лицо. Она прошептала почему-то шепотом:

— Пусти, — но он уже закрыл ее губы своими, прохладно-сладкими, словно поздние осенние яблоки, переждавшие на ветвях первый снег. Чьи-то руки касались ее шеи, сминали золотое кружево, путали волосы… а поцелуй, первый поцелуй в ее жизни, все продолжался и никак не получалось возмутиться, оттолкнуть настойчивые руки, оторваться от чужих губ. В ушах шумело, словно под водой, и стук в дверь показался неимоверно далеким, а голос старшего брата — чужим:

— Тэйрин! Тебя все ждут, — не дождавшись ответа, молодой граф Виастро толкнул дверь, намереваясь отвлечь Тэйрин от греха самолюбования. Вильен, разумеется, не поверил горничной, что ее госпожа решила провести последние минуты девичьей жизни в молитве и благочестивых размышлениях, но реальность превзошла все его ожидания. На какой-то миг граф потерял дар речи и, закашлявшись от возмущения, оторвал Ллина от Тэйрин, ухватив за пояс. Наконец, он смог выговорить:

— Вон отсюда! Оба! И благодарите богов… — Вильен махнул рукой — и так было понятно: сейчас не время для громкого скандала.