Джилл, только затянувшись, передала ему сигару и пачку.
Зак повертел пачку в руке, осмотрел со всех сторон, кивнул.
— Восхитительно. — Он начал выходить из послеконцертной апатии. Вновь затянулся, выдохнул. — Просто восхитительно.
Джилл вопросительно посмотрела на него, едва не закашлявшись.
Зак выпустил еще одну струю дыма.
— Смотри. «Гарантированные 100 процентов чистой марихуаны». Понимаешь, что это значит?
— Это значит, что я не сойду с ума, но уж заторчу на всю катушку.
— Нет, нет, я про сигары вообще. Помнишь, какая погода была прошлой весной? Половина полей конопли, принадлежащих GMI, тридцать два дня мокла под дождем. Дождь — это благо, если собираешься торговать канатами, и вред, если твои потребители — курильщики. Стволы растут, словно бамбук, а листочки остаются крошечными, и действительно надо выкурить целую сигару, чтобы заторчать, — Зак усмехнулся. — Так что они делают? Выкидывают на рынок сигары. Да еще обставляют все так, будто готовились к этому не один год. Это чистая марихуана, тут они правы, но надо быть полным идиотом, чтобы выкурить целую сигару из качественной «травки». И, готов спорить, они смогут подгрести под себя немалую часть рынка. Удовольствия от них больше.
— Почему? — спросила Джилл. — Почему больше? Из-за того, что они толще и длиннее?
И это тоже, — признал он. — Когда я еще курил табак, я знал, что сигары крепче и шикарнее, но не мог себе их позволить. А эти ценой не очень отличаются от «косячков». Если и дороже, то на десятицентовик на каждую затяжку. Слушай, а чего тебе они не нравятся?
Она затянулась, помолчала, словно обдумывая ответ на его вопрос, внезапно посмотрела ему в глаза.
— Ты возбуждаешься, когда смотришь, как я курю?
Он покраснел до самых волос.
— Только честно? Как ты поешь в нашей песне. Верь мне и будь честной.
— Ну... я как-то об этом не задумывался... Тут у обоих одновременно вырвалось: «Дерьмо собачье», — и они рассмеялись.