И в то время ему казалось, что они правы: чувство горя и утраты зарядило его какой-то странной энергией. Интуитивно он знал, что в этот день, единственный из всех, ему достаточно прикрикнуть на самого смелого, и тот убежит, поджав хвост, в этот день он может нарушать пра­вила дорожного движения, не опасаясь наказа­ния, он может смотреть свысока на всех живых, будь то мужчина или женщина. Близкий контакт со смертью обратил его, пусть и на короткое время, в шамана.

А этот старик стоял на пороге смерти и знал об этом.

— Я про песню. Она правдива. Я-то опасался, что найду вас сцепившимися, как кошка с соба­кой, а нежные чувства, что переполняли песню, окажутся всего лишь ширмой. Благодарю Тебя, Господи.

Никогда Зак не встречал человека, столь отре­шенного от повседневных забот и тревог. Роста старикан был среднего, пребывал в полном здра­вии. Даже громадные усы не могли скрыть мор­щин: дали о себе знать полвека смеха и улыбок. Бесконечно добрые глаза, прокаленная солнцем кожа. Одежда, какую не носили уже добрых пол­века: джинсы-бананы, пестрая рубашка, с пре­обладанием лилового цвета, двойная нитка бус, бандана. Никакой косметики, никаких, кроме бус, украшений.

Классический хиппи, подумал Зак. Так почему я стою, как истукан?

— Заходите,— подала голос Джилл.

Зак коротко взглянул на нее, вновь на старика. Тот вошел, оставив дверь открытой. Он переводил взгляд с Джилл на Зака, и его добрые глаза, каза­лось, снимали слой за слоем, добираясь до самого сокровенного. Заку внезапно захотелось плакать, отчего в нем вспыхнула злость, которая и помогла вырваться из транса.

—  У нас принято стучать и спрашивать: «К вам можно?» — холодно бросил он. — Или вы не виде­ли надписи на двери?

— Я знал, что к вам можно. — Старик, казалось, сам впал в транс: его глаза округлились, словно он только сейчас заметил, что Джилл наполовину раз­дета. — О, — улыбка вновь заиграла на его лице. — Вроде бы мне следует извиниться, но не буду. Я, конечно, сожалею, что помешал вам... но другой женщины мне уже не увидеть, а вы очарователь­ны. — Он долго смотрел на обнаженную грудь Джилл, наблюдал, как твердеют соски, а Зак удив­лялся, почему его не приводит в ярость наглость старика. Джилл же просто стояла... Старик отвел глаза.