Андрей Щупов

Дети хлебных времен

Ползком добравшись до края лощины, Согомак некоторое время прислушивался к звенящей тишине. А может, и не звенела она вовсе, - такая уж жизнь пошла - с гулом да стоном. Так что тягучий звон вполне мог поселиться в голове навечно. Покойный Зум тоже что-то говорил про такое. То ли мелодию какую-то вечно слышал, то ли голоса... Согомак сердито встряхнул головой. Так или иначе, но опасности он не ощущал. Точнее, опасность была и ушла, оставив за собой смрадный рассыпающийся шлейф. Тем и отличались проводники от простых смертных кто-то умел чувствовать опасность, а кто-то нет. Если бы сам Согомак не владел даром прозорливости, давно бы сгинул в какой-нибудь из экспедиций. Не столь уж много тараков осмеливалось покидать Пещеры, выходя на открытое пространство. А он выходил - и очень часто не в одиночку. Водил с собой группы и умудрялся сохранять всем жизнь. То есть - почти всем, потому что всех приводить обратно не удавалось еще никому. Кто-то обязательно должен был погибнуть. Согласно жестокой статистике. Вечно голодное Пространство требовало жертв, и с этим проводник почти смирился, тем более что счет его был не таким уж плохим. В худшем случае Согомак терял каждого третьего, другие же не возвращались вовсе. Собравшись с духом, он перемахнул через барьер и одним броском пересек поросшую пыльником лощину. К ноге немедленно прилепился здоровущий клещ, но Согомак даже не взглянул на него. Все чувства были обострены до пределы, любое шевеление воздуха могло означать возвращение опасности. Он остановился на стыке двух скал и замер перед останками тарака. Теперь уже было не разобрать, кто это был. Ясно, что соплеменник, но более никаких подробностей. Даже мучительная смерть от газа не оставила бы столь жутких следов. Что и говорить, картинка аппетиту не способствовала. Неестесственно вывернутая кисть, оскал чудом уцелевшего черепа и какая-то жуткая каша.